Метро 2033. Новая надежда.

Объявление


Форум закрыт.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Метро 2033. Новая надежда. » Второй вагон » Ночь темна и полна ужасов


Ночь темна и полна ужасов

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Название: Ночь темна и полна ужасов
Участники: Олег Соболевский, Валентина Семенова, Иван Шахов
Время и место действия: 2032 год, сентябрь, технические тоннели неподалеку от Парка Культуры.
Краткое содержание: вместо так на этот раз и не начатой войны с Красной линией, гражданин Ганзы Олег Соболевский отправляется в сложную сеть технических тоннелей, чтобы выяснить, что за неизвестные твари оттуда вылезали, и что теперь с ними делать. Туда же (и за тем же) идет Валентина Семенова с той самой Красной линии.
А есть еще Иван Шахов, человек с весьма необычной внешностью, которому тоже понадобилось забраться в эти недружелюбные места.
Конечно же, эти трое встречаются. А в тоннелях еще и свое население есть, которое не слишком радо видеть гостей...
Дополнительно: если в населенном метро еще есть какой-то свет и какая-то относительно нормальная жизнь, то в заброшенных глубоких технических тоннелях стоит вечная ночь. А как говорилось в одном произведении довоенной поры, ночь темна и полна ужасов.

+1

2

Занес меня черт на Октябрьскую, других причин оказаться там в это время у меня не было, по крайней мере, старательно покопавшись в памяти, таковых не нашел. И вот сижу у небольшого костра, слушаю командира, согласно кивая ему. Сам все что мог уже рассказал, про последнюю вылазку трижды. Владимир Львович же увлеченно повествует о том, как сложилась его жизнь здесь, на Октябрьской он осел уже после мирного соглашения с Красной, говорит, решил семьей обзавестись на старость лет, хотя ему едва исполнилось тридцать семь. Какая же это старость? На мое изумленное выражение лица отвечает усмешкой, толкает в плечо, интересуясь, не надумал ли я вернуться домой, бросить играть с собственной судьбой и удачей и подумать о мирной жизни. На что я отвечаю, что еще слишком молод для подобных мыслей, как минимум есть лет десять форы, и придется судьбе играть это время по моим правилам. Самонадеянно, прекрасно это осознаю. Пустая бравада. Но командир смеется, похлопывает по плечу, утверждая, что ему понятен мой азарт и нежелание менять уклад. И снова разговор о молодости, да горячности. Молча слушаю, устал отнекиваться, пытаясь оправдаться. Делаю, потому что могу. А не для славы или чего там еще Владимир Львович мне приписывает. Говорит, мог бы людей штопать, (ему на себе пришлось испытать мои таланты как хирурга, с тех пор и пошла эта дурацкая кликуха: «хирург») и цел бы был, и отец спокоен, что не несет меня прямо в пасть и когти к мутантам. Соглашаюсь, киваю, но понимаю, что совершенно не по мне это. Странно, быть может, кто-то даже назовет психом, но я люблю метро. Нравится мне по переходам ходить от станции к станции, встречать и провожать огни блокпостов. Быть может, это потому что обычно все мои походы ограничены кольцом, ну и в Полис иногда заносит. А чего не нравиться-то такому? Это не по окраинам да «нехорошим» станциям шляться, хотя, и такое бывало, но, пока жив и на том спасибо.
Наши беседы о жизни прервал солдат, подошедший к огню. Львович ему было предложил присесть, даже чашку с чаем протянул, но тот решительно отказался, переводя взгляд на меня.
- Предложение у меня для Олега. Про тоннели на Парке Культуры знаешь? – Задавая вопрос, солдат обернулся на командира, вроде как извиняясь что ли, что помешал беседе, да еще и с таким делом обращается. Тот поменялся в лице, сосредоточенно нахмурившись в ожидании. 
Киваю в ответ, слышал со стороны Парка какая-то дрянь лезет, но не думал, что настолько все серьезно, раз уже на Октябрьской об этом забеспокоились. Впрочем, логично, очаг проще локализовать, когда он в зародыше, нежели потом бороться с заразой, расползающейся по всему метрополитену.
- Хмельницкий к вам послал, слыхал он про тебя, хочет переговорить. Нам добровольцы нужны, кто пошел бы на разведку, возможно, зачистку. Только вот сейчас у нас с людьми проблема. Посты оставить возможности нет, вот и решили предложить охотникам, сталкерам, ну, кто заинтересуется, в общем. А ты метро, вроде, неплохо знаешь, тем более, по кольцу. Возьмешься за работенку? Тут как бы и на благо Родине, и заработать можно неплохо. В общем, если интересно, провожу к Сергею Вадимовичу.
По тоннелям полазить, это, конечно, всегда интересно, когда я от выпавшей возможности отказывался, только встревоженный взгляд Владимира Львовича смущает, заставляя колебаться. Солдат тоже мою неуверенность замечает, - ну ты это… подумай, никто не торопит, я вон у того костра. Подходи, если что, предложение в силе. – Как только он отходит на достаточное расстояние, командир покачивая головой, тихо начинает:
- Вот, не хотел я тебя в это втягивать. Но не врет Абрамов, людей не хватает. Никто с Октябрьской идти не хочет, с Киевской тем более, далеко. А на самом Парке… да, они там боятся. Хватило им нескольких смертей, решили сидеть тихо и не высовываться, типа, твари ринутся, они их перевалят, а сами в тоннели технические не суются, себе дороже. Черт его знает, что там за дрянь. Но, единственное, что могу сказать точно, не то, что на ВДНХ. Никаких Черных на Парке Культуры нет. И все же… ты хорошенько подумай, Олежа, прежде чем туда соваться.
***
Подумал, Олежа? Переспрашиваю себя, оглядываясь на удаляющийся огонек последнего поста Парка Культуры. Подумал раз –дцать, и когда шел на разговор к Хмельницкому, и после, выходя с Октябрьской вверх по кольцу, а потом еще раз, когда расспрашивал местных про эти чертовы тоннели. Но выбор сделан, отступать некуда, да и поздно. Как-то неуверенно я себя чувствовал после напутствий командира. Больно он волновался, хоть и пытался убедить меня в том, что ничего страшного в тех тоннелях нет (а может и себя заодно). Ну, мутанты, что я их не видел, что ли? На Поверхности и не таких встретишь. Самовнушение – хорошая штука, успокаивает. Ребята с Парка, прежде чем отпустить, дали дополнительную обойму под Калашников и фонарик мощный, с таким не страшно, якобы. Удивительно, а сами-то чего не идут тогда? Раз не страшно. На этот вопрос никто мне так и не ответил.
Уйдя вглубь тоннеля, натыкаюсь на ответвление, ведущее к тому самому месту, о котором рассказывал постовой. Прислушиваюсь к шорохам, вглядываться в темноту бесполезно, не видно ни зги. Кажется, словно тьма становится плотнее с каждым шагом, еще немного, и протяни я руку, смогу ее нащупать. Она непременно холодная, вязкая и мокрая. Желания выяснить, прав ли я, не возникает, держу руки при себе, они мне еще нужны. Воздух здесь спертый, пахнет сыростью, кое где пробивается запах гнили. И по-прежнему тишина, да такая, что в ушах стоит пронзительный звон. Кажется, за спиной что-то шелохнулось, резко оборачиваюсь, вскидывая ствол. Ничего. Но шелест нарастает. Постепенно к нему добавляется скрежет и какой-то клокочущий звук. Я мог бы решить, что это крысы, если бы не знал характерного для них шума. Не крысы… это нечто другое и оно совсем близко.
Вырубаю фонарик, машинально вжимаясь в стену. Медленно, шаг за шагом пячусь назад, уходя дальше по длинному, пронизанному трубами и кабелями коридору. Тихое урчание заставляет затаить дыхание, прислушиваюсь, осторожно поднимая ствол автомата, пытаясь посмотреть в прицел, но вдруг теряю опору, вваливаясь спиной назад в какое-то помещение. Подбираю ноги, отползая наугад куда-то вправо, упираюсь спиной в стену. Дыхание сбито, сердце колотится так, словно сейчас ребра проломит. Делаю глубокий вдох, усилие над собой, заставляя утихнуть. Вместе со мной становится тихо и за пределами комнаты. Никакого шелеста, скрежета или урчания. Снова мертвая тишина. Если вернусь из этого похода живым…. Еще не придумал, что тогда. Хрен куда вылезу с Таганки в первую неделю. Обещание достойное воплощения в жизнь.
Осторожно, стараясь издавать как можно меньше шума, поднимаюсь на ноги, крепко зажав в руках автомат, включаю фонарик. Чуть дрожащий луч разрывает тьму, медленно скользит по каменному полу помещения к дверному проему. Пусто. Ладно, быть может, это разыгравшееся воображения, не помню, чтобы я страдал этим раньше, но всякое бывает, наслушался бредней, теперь вот пожинаю. И тут как в подтверждение собственных слов, за спиной раздаются отголоски шепота. Он звучит словно человеческий голос, кажется, я даже слова могу разобрать. Оборачиваюсь, направляя фонарик вглубь помещения. Ничего. Но шепот-то я слышал отчетливо. Чертовщина какая-то.  Обвожу взглядом комнату по периметру.
- Эй… есть кто? – Тихо, но достаточно отчетливо. Делаю несколько шагов внутрь, чтобы убедиться, здесь пусто. Я никогда не верил во все эти слухи про бесовщину, про поезд и тени. Но, когда остаешься один на один с метро, когда есть только ты, твои страхи и бесконечные лабиринты метрополитена, пропитанные сыростью, наполненные жизнями прожитыми и проживаемыми, заключенными в вечную темноту, пересматриваешь и переоцениваешь многие вещи.
Узкая полоска света блуждает по комнате, уходя в пустоту. Делаю еще один шаг, вновь осматриваясь. Фонарь замирает, пробирает холодный озноб. Я отчетливо вижу человеческий силуэт, отвожу фонарик, вновь возвращаясь к месту, где мне казалось был… нет, не казалось. Я вновь вижу это! И снова шепот, он усиливается, давит. Прекрасно осознавая, нужно бежать назад, со всех ног бросаюсь к следующей комнате. Эти голоса, они смешались в единую какофонию, не разобрать ни слова, от чего становится жутче. Не выдерживая, роняю фонарик, хватаясь за голову, прикрываю уши. Нечто из темноты тянет ко мне свои когтистые лапы, вырываюсь, хватаясь за последнюю надежду – автомат. Но что теням пули? Пули – ничего, а вот прикладом отбиваться, это – да. Не знаю, что в этот момент творилось у меня в башке, чем я руководствовался в действиях, наверняка, сжирающим изнутри животным страхом, ведь ничего больше я не чувствовал, ничего больше не оставалось. И единственная мысль, свербящая изнутри – беги. Только ноги ватные, совершенно не слушаются, я и шага сделать не в состоянии, как агнец на заклании. Однако пытаюсь пятиться назад, уже не понимая где нахожусь и в какую сторону бежать. Главное не сдаваться, главное не терять рассудка, если крупицы оного еще со мной остались.

+2

3

Конечно, Валентина не возмущалась вслух.
Ну, собственно, жить ей все еще хотелось, а под трибунал не очень, поэтому возмущаться вслух, разумеется, не стоило. Но у них ведь были запланированы подъемы - два из которых она уже пропустила, сидя тут, на Парке, на границе с капиталистами. И вот если так подумать, что важнее-то получалось: снабжение ресурсами с Поверхности, или очередные подозрения службы безопасности и, в перспективе, очередная бессмысленная грызня за участок перехода, кстати, почти бесполезный, потому что идущий через верх? Ясно же всем было, что ни красные на Ганзу, ни Ганза на красных уже по-серьезному не полезет. Прошли те времена. Силы были примерно равны, никто на такие потери не пойдет...
Так вот, Валя выбирала снабжение. А командование выбирало... это. То, чем они сейчас занимались. И данный факт тихо выводил ее из себя - все больше с каждым новым потерянным днем. Однако, выбора особенно не было.
И, на самом деле, когда сообщили о поиске добровольцев, чтобы проверить подозрительный тоннель, она была рада. В этом, по крайней мере, виделся четкий и очевидный смысл.
Вот только идея идти одной ей совсем не понравилась. Не привыкла она работать в одиночку и не любила - там, наверху, лучше всего доказывалась хорошая пословица, которая "один на заставе не дозорный" (знала, знала Валентина про поля и воинов, но в современном варианте ей больше нравилось - где они, те поля?). Но - "мы не можем дать больше людей", "Валь, тут такое, сама понимаешь" - и от другого человека о том же самом, "товарищ Семенова, обстановка остается сложной, Вы должны понять". Ну, а отказываться уже было поздно, да и... ну, неправильно как-то.

Темный коридор. Автомат в руках и фонарик на голове - включенный. Конечно, свет привлекал к себе внимание, которого совсем не требовалось женщине, но она же не была мутантом из тоннелей, и в темноте, как ни крути, не видела. А тут, на полу, кое-где встречались провалы, не говоря уже о всем прочем... точнее, обо всех прочих. О них она старалась не думать.
Тут ведь как. Забыть о них ты не сможешь все равно - не даст липкая пустота брошенного коридора. Именно липкая, потому что лезет навязчиво в голову, будто обхватывает тебя, затягивает, заставляет поверить, что кроме нее больше ничего и нет во всем мире. А если еще и думать про них постоянно, пустить эту дрянь в разум, в мысли, то будешь видеть тварей там, где их нет, а где есть, может, и не увидишь. В таких тоннелях хорошо действовало - переброситься словом-другим с напарником. Но благодаря Ганзе и собственному командованию, этой возможности Валентина сейчас не имела.
Здесь было очень тихо. Только ее собственные шаги, тихие, осторожные, и нарушали эту тишину. "Фигово", - подумала. Ей, как и многим, не нравились те места, где не было крыс. Вот чего бы им, спрашивается, тут не жить? Сухо. Пусть воздух и сыроват, но ведь сухо, а эти хвостатые только в затопленных тоннелях и не живут. "В затопленных... или в таких, где сами жить боятся".
То место, откуда неожиданно и очень напрягающе раздался вой, оставалось за пределами конуса света. Где-то над головой.
"Аккустический эффект", - вспомнила Валентина. Так им на станции объясняли, было дело, - мол, воет ветер в трубах и вентиляции, и это называется звуковым эффектом, а по науке - аккустическим. Но это на станции, или по крайней мере, в группе, можно спокойно понимать про тот эффект, без того, чтобы палец к спусковому крючку тянулся. А вот когда ты одна - да еще в таком тоннеле, где есть нечто, из-за чего командование даже от перспективы грызни с Ганзой отвлеклось...
Но если вой и мог быть ("скорее всего, был") аккустическим эффектом, то вот этот шорох?.. Так ветер не воет. Шлепанье - скорее всего, капли воды. Или чьи-то мокрые лапы? Отвратительно мало света давал фонарик. Врубить бы сейчас тут мощный прожектор, выхватить из темноты весь этот коридор... Да откуда энергию-то на это взять? Шлеп. Шлеп-шлеп-шлеп.
"Это всего лишь капли. Это даже не затопление. Это..." - движение впереди, там, где уже начинается полная темнота. Она не столько видит это движение, сколько улавливает по легкому шороху... Но слишком легкому, чтобы стрелять. Патроны на счету. Они всегда на счету. Поворачивается, намереваясь оказаться спиной к стенке, касается рукой, и... не было там никакой стенки. Вот в двадцати сантиметрах в сторону, как выяснилось, была, а тут... боковое ответвление.
Хуже нет боковых ответвлений. Никто туда не залезал с момента катастрофы... никто разумный. И что там за это время могло расплодиться... Что могло...
Валентина ускорила шаг, намереваясь побыстрее отойти от него, и почти сразу заметила второе - справа. Откуда-то из глубины слышалось шуршание. "Да сколько ж тут этих... чтоб их..." - шла дальше, пытаясь понять, сколько раз поворачивала вместе со своим коридором, с главным. Повороты полагалось считать - четыре. Но ей никто не говорил, что здесь такая разветвленная сеть - и что, если она спутала один из поворотов, и сейчас идет по какому-нибудь боковому отростку?
- Эй… есть кто?
А вот это послышаться не могло. Где-то за стеной, близко. Тут еще и параллельные коридоры?
Валя остановилась и выдохнула.
Живой звук человеческого голоса более-менее вернул все на свои места - и Валентине не понравилось, что она позволила мыслям так запутаться. Темные тоннели такое любят... и жрут в первую очередь тех, кто их боится.
Однако, кто тут бродит? Не шпион ли с Ганзы? Или диверсант?
"Да ладно. Ганза тоже знает про тварей, не идиоты небось - и ни один любитель повоевать с людьми не полезет в такой тоннель. Те, кто полезет, обычно нормальными делами заняты".
- Есть. Отзовись, - так же, негромко, но отчетливо.
Но, кажется, ее не услышали. Ну, и что тут оставалось? Только идти дальше. Куда-то снова повернуть. И еще раз - вроде бы, вместе с коридором. В это хотелось верить... но самообладание снова начинало ей изменять. Здесь определенно кто-то был. Кто-то - и явно не диверсанты с Ганзы. Так, а дальше-то куда?.. Она остановилась, понимая, что уже вовсе не уверена. Вот только этого еще не хватало.

Когда свет фонаря осветил темную человеческую фигуру, двигавшуюся спиной, Валентина почти машинально подняла автомат. Не потому что проявляла агрессию - раз человек идет спиной, значит, впереди у него что-то очень неприятное. Либо сомнительное, либо прямая опасность. То, что надо держать в поле зрения.
И все-таки, прежде чем его окликнуть, ствол она направила в сторону.
- Эй, - очень тихо. Мало ли, кто там перед ним... кто-то наверняка был, она чувствовала. - Я сзади тебя, метров тридцать. Не стреляй.
Это бывало. Он тоже находился здесь, кажется, один, и если бродил уже долго... Когда не ждешь встречи с человеком, зато ожидаешь тварей каждую секунду, можешь и пальнуть - просто в силуэт, в темную тень на границе света фонарика.
- Там впереди твари? - уточнила, когда сблизились - осторожно, с оглядкой, медленно. Слишком доверчивые в метро долго тоже не жили. Инициативу с именами же она решила предоставить ему. Спрашивать и не называться было бы нагло, а сходу сообщать "я с Красной линии"... Некоторые жители метро относились к ним, скажем так, предвзято.

+1

4

Всё имеет свой вкус.
Лишаясь нюха – полностью, и когда зрение обволакивает вязкая слепота, весь мир ощущается на языке. Пожалуй, Иван знал на вкус абсолютно всё метро, но особенно хорошо помнит металлическое присутствие радиации по бокам языка и кислую, щекочущую игру газа – на кончике. Оближи он стену и скажет, кто её касался. И не поморщится.
Шахов со своей линии вышел прямиком на Киевскую, зудящую, как улей на пасеке, о событиях, происходящих в тоннелях, ведущих к Парку Победы. По факту – на словах хоронят её жителей. Не забывая посыпать перцем мистики, ведь байки у костра о мутантах всем давно приелись (достаточно лишь раз заглянуть им в пасть, вдохнув полной грудью запах гнили меж их зубами, даб больше не желать о них слышать).
- Всё так плохо? – незаметно влился в разговор Иван, стараясь не выдаваться вперед основной группы беседующих.
- Да хер кто туда пойдет! – выпалил напротив стоящий молодец.
- Найдутся идиоты, - с дымом ответил мужик лет пятидесяти, старшой, сидящий на ящиках и жующий самокрутку вкуса яблока. То ли торгаш знатный, то ли шрам на его лице – далеко не по пьяной драчке получен.
- Из наших ребят – никто. А кто кроме нас? – молодец взмахнул руками, очерчивая весь круг более-менее собранных бойцов, на лицах которых лишь апатия, а в глазах блеск вороватый. Шахов, будучи не самым коммуникабельным с людьми из Большого Метро, тем не менее его узнал. С такими в дрезинушку усядешься да поминай, если успел представиться. Ганза. Одно название отдает девяностыми.
В своем духе плавно оторвавшись от нежелательных потенциальных знакомых, Иван был подхвачен хорошо экипированной группой.
- Эй! - даже знатному бойцу мало приятно, когда в него бьётся двухметровое тело сомнительного качества. И более некомфортно, когда в ответ раздается учтивое «Прошу прощения». Выгнутая бровь, проверка пристальным зрительным контактом – ну точно подозрительный до чертиков тип! – Откуда нарисовался? – пошли нежелательные вопросы любопытных вояк, чертовски уставших от стрельбы и обыденных попрошаек с историями, одна на другую до пауз между слов похожих.
- Мне это грозит неприятностями? – усмехнулся Иван обломанными зубами.
- Если только надумаешь меня понадкусывать, - обстановка в мгновение разряжена, - мы тут с Павелецкой, так что, считай, срать, откуда ты там. Хотя страшный. Видали и почище, но, сука, пристрилил бы! – истеричный смешок. – Шоб не мучился.
- А ведь какая идея! – с наигранным восторгом Шахов щелкнул пальцами, очертив рукой полукруг возле лица.
- Иди к черту, страшила, - огрызнулся, - так откуда?
- От черта же, - не сдавался Иван, - но, как я наслышан, Павелецкая тоже не райские кущи?
Сергей, так звали нового пятиминутного знакомого, был пронизан металлом: радиации, жидкости, пыли, сырости и газа, Метро знает, чем ещё и чью, на деле, кровь испивала его истрепанная одежда. Люди Большого Метро, в погоне за выживанием, вынуждены становиться похожими на тех, с кем сражаются. Основные тезисы эволюции – кажется?
Его группа застряла здесь, так как командир наотрез отказывался идти тоннелями Парка Культуры, прознав, что Ганза гасится самолично разведывать и чистить по необходимости – это наводит на тревожные и, что ещё невыносимее для человека военного, туманные мысли. Когда ничего не ясно, то лучше отсидеться до прояснения хоть малейших деталей. Шахов с политикой согласен, особенно когда боевой отряд предназначен чуть для иных нужд, чем чистка труб у Ганзы (хо-хо-хо).
- Я тогда пойду.
- Йобнутый? – не заставил себя ждать Сергей, неожиданно проникшийся присутствием очень странного знакомого. – У тебя из всего говна стреляет только пукалка, и то, черт возьми, это говно!
- Ой всё, - сталкер манерно закатил глаза, чем вызвал неслабое изумление у собеседника.
- Ну точно...
- Да, - и крепко пожал на прощание Сергею руку. – Кстати. А где мне забрать свой охуенный ствол? – совсем чуть-чуть – издевки.
- Охуенные стволы пока только у мутантов, - оба напряглись, округлив глаза в неком своем немом осознании сказанного, поежились и разбрелись.

Бетонные стены Метро сытно скрежещут от звуков, проглатываемых в ненасытном стремлении наполниться осознанной жизнью; обглоданные обрывки изрыгаются ими, доводя до помутнения рассудок одиноко идущих – ищущих. Если истина где-то рядом, то не среди исцарапанных и полуразрушенных опор. А на вкус-то уже как настоящая плоть – вибрирует в такт человеческим сердцам (как дитя в утробе, чье сердцебиение как эхо сердца матери).
Вдалеке сонливо шевелится новорожденная мгла, чьё присутствие сдавливает до тяжелого удара сердца в грудь. И обращает свой слепой взор на тебя. Говорит:
«Вижу».
Стены здешние – голодные, худые и молчат.
Мгла ощущается теплой влагой на веках. Со вкусом грибных пор и зубной крошки. В миг пересыхает во рту, намокают бинты и щиплет язвенные раны, словно незримая тварь теперь уже Ивана пробует языком, в каждую кожную пробоину вдавливая кончик, причмокивает.
Трескается верхняя губа – электрический разряд боли бьёт по левой руке, явный признак лопнувших язв. Шахов злобно сплевывает окровавленную слюну, скалясь зверем тому, что впереди, и ноги сами несут его в боковой ход, выбивая плечом истощалую дверь. Тяжелый мусорный выдох сквозняком проносится по рельсам тоннеля, вылизывая каждую щель. Говорит:
«Где ты».
Поспешно захлопывается дверь – ненадежно, неловко – но Слепой теперь не найдет.
Вместо стука сердца в уши бьёт пульсация крови на руке, предрекая омовение кровью, если Шахов немедленно не придет в себя. Метро всегда удавались игры с разумом, но уж вряд ли сталкер предполагал, что такое будет сидеть в густонаселенных ветках. Впрочем, где ещё такому зародиться.

Ощущение чужого присутствия не пропадало. За тонким слоем ржавого металла слышалось учащённое, рыскающие дыхание. Убраться. Убраться немедленно и как можно дальше. Это место, полное тоски и зла, не уйдет, пока есть гадящая со страха в угол мышь. Не сожрет, так удушит. Стараясь не сорвать с рук бинты, Иван впился ими в узкие стены, где едва ли мог расправить плечи – технический проход, что выведет в соответствующий тоннель. Шорохи? Наверняка – мутанты, но с ними всегда можно договориться при помощи пуль. Все тело сводит неконтролируемой судорогой.
Раз.
Замри.
Мелькнул свет.
Ослепленный лучом, тем не менее, побоялся тянуться рукой к стволу. Возможно, не заметят, спутают с грудой металлоарматуры в углу, чудом избежавшей глаз мародеров. Аккуратный шаг в беспросветной темноте, всё вдоль стен, одна из которых неожиданно отлынула от правой руки вглубь, образуя комнату.
Два.
Замри.
Раздался вопрос.
И на него не стоит отвечать, улавливая истеричные нотки в голосе из темноты, что вполне логично может сулить пулей в лоб. Логично. Сведенные мышцы груди неохотно раскрывались под силой расправлявшихся легких.
Три.
Замри.
Раздался ответ.
Вряд ли это можно сказать славным стечением обстоятельств, ведь один из трех – точно враг. Кто последний, тот и... но молчать совершенно не вариант. Незаметным в данной ситуации не остаться, тем более, когда эти двое точно знают о творящейся здесь нечисти.
- Нет, - мягко, но уверенно ответил Шахов женской фигуре, постаравшись чуть ли не вдавиться в стену, изрядно покрытую липкой растительностью, тихо-тихо, у самых изъеденных временем ушей, противно хлюпающих як живые черви. – Но за мной, - сухо сглотнул, буквально языком процарапав горло, - пути нет. Холод, уткнувшийся в ноги, явно это подтверждал.

«Вижу».

Резкая хватка за руку в момент, когда лучи фонарей обращаются к нему, и Иван машинально срывается с места, развернувшись к стене и выхватив пистолет. Под светом очертания стены неподвижны. Руку продолжают держать.
- Блядь, - выдохнул с шепотом. Такими темпами его пристрелят раньше, чем он успеет уверить в своей безобидности. Скачущая мумия тут вряд ли кому будет по нраву. Цирк уродов на другой ветке. Медленно развернувшись к спутникам по несчастью, с жуткой манерой плавно, но быстро поднимая окровавленные руки с пистолем вверх, Шахов продолжил. – Куда угодно. Отсюда. На языке вертится новое чувство.

«Обернись».

+2

5

Способность человека мыслить логично, по сути, дает ему неоспоримое преимущество перед другими существами. Делать это в состоянии зарождающегося панического страха крайне затруднительно, именно тогда на помощь приходит инстинкт самосохранения. То, что происходило со мной сейчас трудно назвать таковым.
От чего-то в голову лезут глупости, смутные воспоминания из детства, а потом и юношества, все связаны с самым обыкновенным карманным фонарем, завершает калейдоскоп обрывков мыслей фраза постового с Октябрьской «ты, это, на, держи фонарик, не потеряй». Нас всегда учили, что свет – источник жизни, спасения. Он отгоняет тварей, живущих в темноте. Тварей, быть может, не тени. Они существуют где-то на грани миров, как проводники, возвещают нас о том, насколько близко мы подошли к границе. Это я слышал от одного из странников, зашедшего однажды на Таганскую. Будучи мальчишками мы все эти истории проглатывали с распахнутыми глазами и широко открытыми ртами. Отец гонял, вроде, сидите тут, уши развесили, а ночами от кошмаров отбоя не будет. Тогда все эти суеверия казались загадочными и притягательными, далекими и пугающими, а когда сам стал по туннелям лазить, так, вроде, уже и не такие они далекие, и не такие страшные. До поры до времени, пока лично не столкнешься.
Я уже говорил, что сам в чертовщину не верю. Не то чтобы мне не приходилось видеть подобное, просто, все необъяснимые вещи списывались мной и моими спутниками – опытными сталкерами, охотниками или вояками, на обыденные вещи, находили себе рациональное объяснение, будь то обман восприятия, то же разыгравшееся воображение или газ. То, что я видел несколько секунд назад, что слышал при этом, не имело объяснений. Оно наводило ужас, я чувствовал озноб, пробирающий до костей, сковывающий, превращающий ноги в ватные, путающий мысли, они разбегались, не позволяя сосредоточиться. Сердце и пульс отбивали такую дробь, что она, кажется, со временем заглушила шепот, долбя в виски с силой удара молота, но желания разобираться, что это было, не возникло, скорее, хотелось бежать оттуда еще быстрее, пока ноги слушались. Не помню, как фонарь снова оказался в руках, меня занимала лишь одна единственная верная мысль, за которую мне все же удалось зацепиться: «беги», что я и делал.
Неспешно пятясь назад, еще не твердой рукой, но, кажется онемевшими от силы, с которой сжимал рукоять, пальцами, я держал спасительный фонарик, луч света дребезжал, казался то совсем тусклым, то чуть ярче. Он словно плясал на шероховатостях тьмы, сгущавшейся там, откуда мне довелось прийти. Голоса утихли, впереди не было ничего, луч не проникал дальше метра вглубь комнаты. Страх отпустил, но я все еще шел спиной вперед, скорее машинально, ожидая чьего-либо появления из той самой комнаты. Ошибался. Голос раздался позади. Он был явный, отчетливый и принадлежал живому человеку - женщине. Ответить я не успел, за ним последовал еще один, мужской. В этот момент я уже обернулся, инстинктивно направляя фонарь и ствол автомата вперед, в сторону внезапно образовавшихся на моем пути незнакомцев. Она предупреждала, просила не стрелять, взгляд перескакивает с женщины на мужчину. Люди, какие бы они ни были, менее страшны, чем то, что скрывает тьма туннелей. Но на языке так и вертится вопрос, который я не собираюсь озвучивать: «живые?». После увиденного, спросить подобное вполне оправдано.
Мужик дергается, резкий жест заставляет реагировать соответственно, вскинув автомат, прицельно веду дулом вслед за ним до стены, отрицательно кивнув головой. Стрелять здесь не хотелось. В тех условиях, в которых мы оказались, человек человеку - друг, хотя бы до момента выхода из этих чертовых катакомб. В одиночку здесь не выжить, это поймет и идиот, а он на идиота не похож, вроде как. С другой стороны, все мы пришли сюда по одному. Смешно как-то получается.
Опускаю автомат, обернувшись назад, нескольких секунд достаточно, чтобы убедиться, там по-прежнему темно и тихо, и все же, я отступаю на шаг дальше. Не люблю, когда за спиной остается нечто неизвестное.
- Вперед тоже нельзя, - киваю в сторону, откуда пришел. – Там … что-то есть. – Эта фраза звучит крайне неопределенно и дается мне тяжело, не могу объяснить им, что именно скрывает за собой комната, а рассказывать о тенях глупо, еще не совсем из ума выжил, однако возвращаться туда я не собираюсь, ни при каком из раскладов. – Твари лучший из двух вариантов. - В тусклом свете невозможно разглядеть друг друга, в глаза бросаются лишь отличительные, яркие черты, которые невозможно не заметить, например, бинты на мужчине. Девушка выглядит обычно, хорошо экипирована, но и только. Имен и принадлежности все еще никто не назвал, оно и не до того как-то. Согласно киваю на слова незнакомца. – Плохое место, нужно уходить как можно скорее. Я слышал шорохи пока шел, это не крысы, что-то большое.  – А в мыслях уже сотни вариантов, один из которых, наиболее навязчивый – крылья. Но откуда бы в туннелях взяться крылатым, быть может, пауки? Оставлю эти размышления при себе.

Отредактировано Олег Соболевский (2016-03-15 00:58:26)

+2

6

Это должно было ее, мягко говоря, насторожить. Ну, правда же, - вдруг, внезапно, двое людей, в этих тоннелях, куда никто соваться-то не хотел; поодиночке; ни одного из них она не знала - то есть, не с Красной линии, сто процентов. Откуда они здесь взялись? И чего, собственно, ищут? Да, не заразный ли вот этот, чего доброго?
И у Валентины даже появились все эти мысли - но как-то очень мельком, вскользь. Потому что по-настоящему занимало ее сейчас другое. Полное единодушие ее... хм... новых знакомых, когда они говорили о том, что осталось позади.
- Нет, - это он про тварей. - Но за мной пути нет.
- Вперед тоже нельзя. Там … что-то есть. Твари лучший из двух вариантов.
А самое-то впечатляющее... да ладно, зачем врать себе? Самое страшное, до дрожи жуткое, - что? Что Валя могла бы ровным счетом то же самое сказать о том тоннеле, откуда пришла она. "Туда нельзя. Там что-то есть, и больше оно нас не пропустит". Но пока она молчала, наблюдая за тем, как поднял руки мужик в бинтах...
"А если он все-таки заразный?"
... как они обсуждали, что делать и куда дальше.
– Куда угодно. Отсюда.
Коротко, емко. И привлекательно. Но куда можно, если везде...
– Плохое место, нужно уходить как можно скорее. Я слышал шорохи пока шел, это не крысы, что-то большое.
- Там, - Валентина кивнула за спину себе, - я один раз прошла. Но возвращаться... очень плохая идея.
Завывания за стенкой. Чье-то шлепанье. Акустический эффект? Ага, конечно. Семенова была человеком рассудочным, логичным, в принципе; и шума ветра в вентиляции, и подтекающей воды давно перестала пугаться. И именно как рациональный человек, она знала, что порой, на поверхности или в тоннеле, предчувствия - это не глупости. Смутное чувство тревоги, тем более, страха, непонятно чем вызванное - не бредни, а опыт, который подсказывает, что что-то идет очень не в ту сторону. Нельзя шарахаться от каждого сквозняка, но и переть напролом, когда все внутри тебя вопит, что нельзя, вообще нельзя туда идти - верх идиотизма.
- Я не знаю, что там, но человека оно больше не пропустит.
Женщина подумала, что должна казаться им дурочкой, но... вот честно, лучше бы казалась. Вздумай они сейчас посмеяться над ней или пальцем у виска покрутить, она была бы только рада. Но то, как они отреагировали на ее слова... Они ее поняли. Сходу. И это было хуже всего.

- Туда нельзя. Туда тоже. И туда, - первое "туда" она сказала утвердительно, два других - полувопросительным тоном, уточняя. - Стоять здесь тоже... лучше не надо. Остается уйти в боковой коридор и попробовать обойти... его, чем бы оно ни было. Карты подробной ни у кого нет, ну,  случайно? - у нее была, но только обычная, "пассажирская", без технических сооружений. Впрочем, откуда бы? Подробные карты в метро ценились действительно на вес... даже не золота. На вес спокойной жизни. Такую иметь - не по тоннелям будешь ковыряться, а в Полисе спокойно жить, на одни лишь патроны за право срисовывать участки. Это уж она так спросила. Заодно могла бы спросить, не собираются ли здесь электрическое освещение восстановить - вероятность та же примерно.
Обычно в группе ходить спокойнее. И с тварью справиться легче, да и вообще, одному в длинном переходе и свихнуться недолго - от темноты, да звуков странных всяких. Но вот сейчас...
Чем дальше они шли, тем более отчетливо понимала Валентина, что для того, кто живет в этих тоннелях (или что в них живет?..) не было ровно никакой разницы - одна она, или их много. А ведь было тихо. Даже вой стих. И шлепанье. И вообще все звуки, только их троих и было слышно. И напрягало это почему-то еще больше. Как будто бы затаилось то, что жило теперь здесь, что ли...

Вдруг издалека послышался грохот. Сначала тихий, потом все громче и громче. Он приближался слева, нарастал, отражался эхом от стен, гремел в перпендикулярном тоннеле...
"Это не обвал", - последняя рациональная мысль мелькнула и исчезла, - "Но что тогда?.."
- Поезд-призрак, дотронешься - увезет с собой. Байка такая есть. Слышали... же?
А что это еще могло быть, кроме поезда-призрака? Она и сама до сего дня была уверена, что байка и глупости. Но уже был виден мощный свет его передней фары... Как вдруг все стихло. В темном тоннеле просто стояли трое людей, и ничего здесь не светилось и не громыхало.
Тишина.
Полная тишина. А крыс, кстати, по-прежнему не было. Ни единой.

+2


Вы здесь » Метро 2033. Новая надежда. » Второй вагон » Ночь темна и полна ужасов


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC